Стихи донских туристов

Сохранить в формате fb2 | Содержание

Геннадий Юрьевич Завада

Весна зовет в дорогу

Весна зовет в дорогу,
Весна зовет в дорогу,
А сердце, словно колокол в груди.
Присядем у порога,
Присядем ненамного
Сегодня нам с тобою по пути.
Да.. нам с тобой сегодня по пути.

Ведь каждому не ново,
Что где-то под Ростовом
Просторы рек и синева озер.
Клокочет в дымке море,
Встают по курсу горы,
Звездою загорается костер.
Да... жарче загорается костер.

Порою нас качало,
Как судно у причала,
В снастях призывно ветер завывал.
И так всегда бывало,
Что первый шаг — начало,
А песня — Продолжение начал.

Грустить, мой друг не надо,
Всегда перед парадом
Играет сбор неведомый трубач.
Прислушайся: он рядом —
Мы встретимся, ребята,
А место встречи — Северный, Сурб-хач!..
Да... место встречи — Северный, Сурб-хач.

Луна плеснется в луже.
Нам голову закружит
Бродяга-ночь аккордами стихов
Мы соберемся тут же
В гитарном всеоружье
И будем петь до третьих петухов
Да... будем петь до третьих петухов.

Дон мой, Дон

Встает над Доном алая заря,
Туман клубится розовато-синий.
И мимо дома деда Щукаря
К реке выходит с ведрами Аксинья.
Пастух побудку стаду заиграл.
Пропел петух на хуторе спросонок,
По большаку куда-то проскакал.
Лукавый конопатый Нахаленок.

Дон мой, Дон,
Былинный Тихий Дон
Волной студеной омывает Вешки,
Я в эту землю издавна влюблен
Хоть первый раз судьбой сюда заброшен.

Ты вслушайся в тревожный плеск волны,
Умой лицо алмазною росою,
И вдруг поймешь: Россия — это мы, мы!
И все, что окружает нас с тобою.
Маршруты куда хочешь выбирай,
Зовет и манит нас попутный ветер,
но милый сердцу шолоховский край,
Пожалуй, нам дороже всех на свете.

Дон мой, Дон,
Былинный Тихий Дон
Волной студеной омывает Вешки,
Я в эту землю издавна влюблен
Хоть первый раз судьбой сюда заброшен.

Мезмай — Париж

Далеко на запад от Мезмая,
В сонном царстве черепичных крыш,
В беспросветном блуде прозябает
Захудалый городок Париж.

Старомоден, словно день вчерашний,
Каждый здесь пижон и Дон-Жуан,
Глупые, как Эйфелева башня,
Респектабельные буржуа.

Недоступно им мужское братство,
Нет у них российской прямоты.
Два наперстка хряпнут и гордятся,
Что уже с Вселенною «на ты».

Выдал бы я им промежду прочим
Вашим коньяком клопов травить
Но мусью по нашему не очень —
Не с кем на троих сообразить.

А мамзели кофе попивают,
Не доить, не сеять, не пахать...
Наши все «Тройным» благоухают,
А они «Шанелью» номер пять.

Их проблемы секса не тревожат,
Древнее познали ремесло
Наши все на Зыкину похожи,
Каждая из них — Мурлин Мурло.

Изнывают твари от безделья,
Что им Мирозданье? — Трын-трава!
Им чихать на все, а я с похмелья,
И трещит, как тыква, голова.

Если б даже очень попросили,
Честь свою я б там не запятнал.
Все у них не так, как здесь в России —
Я их в телевизоре видал.

Там ни перестроек, ни инфляций,
В общем-то, забытый богом рай.
Я б, пожалуй, в глушь ту перебрался,
Если б отпустил меня Мезмай.

Осень

1.
Когда росой исходят травы,
Когда роняют лист дубравы,
Когда сменяет лето осень,
Когда тебя никто не просит,

Когда тебе никто не верит,
Когда беда стучится в двери,
Когда не друг, а просто сволочь,
Когда ты вдруг не спишь за полночь,

Когда в туманах звезды гаснут,
Когда считаешь, что напрасно,
Когда зовешь и нет ответа...
Тогда ответь: Зачем все это? ..


2.
Давай, оставим на потом,
Как бред, пустые разговоры,
Ведь беспредметны наши споры,
И наши думы не о том.

Давай, оставим на потом
Души тревожной разногласье.
Не долговечно наше счастье,
И на песке построен дом.

Давай, оставим на потом...
Дымит костер наш, угасая,
Мне вспоминается другая,
А ты вздыхаешь о другом...

Давай, оставим на потом.
И пусть во сне тебе приснится:
Летит звезда и синей птицей
Тихонько машет нам крылом.
Давай, оставим на потом...

Мы у судьбы не много просим,
Но говорит, что скоро осень
Нам клен желтеющим листом.
Давай, оставим на потом.

А ночь клубится над Мезмаем,
Что будет завтра мы не знаем
И песню грустную поем.
Давай, оставим на потом.

И пусть потом уже не будет,
А утром нас роса разбудит,
Мы соберемся и уйдем.
Давай, оставим на потом...


3.
Спасибо тропинке. В леса увела,
Петляя как полоз кругами.
Мне это в новинку, забыв про дела,
Отправиться в лес за грибами.

Ничуть не обижен. Что день для меня? —
Пустяшная, в общем, утрата.
Зато я увижу, как дружно из пня
Ордой прорастают опята.

Услышу, как павшие листья шуршат,
Сорока стрекочет вдогонку...
Я птахе лесной подпою невпопад,
Спугну ненароком зайчонка.

А гроздья калины мне будут в пути
Гореть, словно флаги победы...
И стоит подумать, решиться, уйти
В бега по оленьему следу.

Испить родниковую чашу до дна,
Раз выдался случай особый...
А ты в это время глядишь из окна
И видишь дома — небоскребы.

4.
Ноябрьское солнце закуталось в смог.
Без ограничения мерой,
Все золото мира ложится у ног
Внезапного миллиардера.

Но я под себя никогда не греб,
За день состоянье утраивая,
И то, что как Крёз я —
мезмайский треп,

Который вполне устраивает.
Пусть сплетня раздвоенным языком
Клокочет, плюется и жалит.
Ведь сверх-дивиденды во мне самом,

Во всем, что меня окружает.
Не баксы в походном храню рюкзаке,
Мне в банках счетов не надобно...
Мои самородки в Курджипс-реке,

А клады в лесу упрятаны.
Пусть скуп в мелочах я,
в большом — не жмот,
И радуюсь, как полагается,

Что все миллионы моих забот
Налогом не облагаются.
Доходы мои подсчитать нельзя —
В червонцах ближайший берег.

Но выше котируются друзья,
Что явно дороже денег.
Трепещут купюрами крылья мечты...

И вдруг, совершенно случайно,
Открылось: Богатство мое — это ты,
Моя сокровенная тайна.

Экологическая

Береговым братьям
Пират, девиз запомни наш:
Пусть с виду мы грозны и грубы,
Когда идешь на абордаж,
Не забывай почистить зубы.

Пират, не дрейфь, смотри вперед,
держи штурвал рукою верной.
Веселый Роджерс ветер рвет,
И над волной струится пена.

Растаял берег голубой,
Зато легенда стала былью...
Свободной чайкой за кормой
Твоя судьба макает крылья.

Когда тебе не повезло,
И тонет судно от пробоин,
Ты всем врагам своим назло
Не суетись и будь спокоен.

Когда откажут тормоза,
Душа горит и сердце плачет,
Пират, очнись, протри глаза
И посмотри на мир иначе.

Вокруг такая благодать,
Здесь все тобой живет и дышит...
Люби природу — твою мать!
Не позволяй поехать крыше.

Ода дому

Откуда взялся он? Не знаю.
Гадать и спорить не берусь.
Он врос корнями над Мезмаем,
Все ждал, когда я заявлюсь.

Нет, не дворец. И срублен грубо...
Кому плевать, а мне здесь жить.
Его построили из дуба,
Забыв фундамент заложить.

Как бомж, прокуренный до крыши
Не только мною и тобой,
Наш дом живой, он даже дышет,
И выдыхает дым трубой.

Бывает тесен и просторен —
Приют людей, собак, котов..
В минуты радости и горя
Он всех вобрать в себя готов.

Его обмыть? Не хватит литра
для пассажиров и друзей!..
Мой дом — мозаика, палитра,
Жилье, столовая, музей...

Как кубатуру в нем измерить?..
Здесь уйма снов и масса тем!
В мой дом всегда открыты двери...
Но без меня он глух и нем.

Признание

В минуты горького похмелья,
От любопытства и безделья,
Я на Парнас нахрапом влез.
Нет, я не Пушкин, я — Дантес!

Нам жизнь дана (пусть Бог простит),
Чтоб прожигать ее красиво.
Везувием душа горит,
А Муза, стерва, жаждет пива.

Но только лишь портвейн «Агдам»
Поддержит в нас пожар вселенский...
И я тогда как Вознесенский,
Ахматова и Мандельштам.

Пусть Гумилева здесь не знают,
Волошин — не авторитет..
От Темнолесской до Мезмая —
Я самый признанный поэт.

От Казбека до Эльбруса

Анатолию Середе
От Казбека до Эльбруса, вопреки крутым ветрам,
С рюкзаком и ледорубом бродит гномик по горам.
Так бывает в грустной сказке — в бесконечности дорог
Без напарника по связке, без напарника по связке,
Без напарника по связке каждый в жизни одинок.

Одному бывает туго вознестись на перевал.
Нет товарища, нет друга, потому что гномик мал.
Одному в горах не спится, тяжко, горестно в пути,
Он в палатку постучится, он в палатку постучится,
Он в палатку постучится, (тук-тук-тук), постесняется войти.

И, услышав звук тревожный, как царапанье об лёд,
Вы подвиньтесь осторожно, может всё-таки войдёт.
Вы налейте кружку чаю, поделитесь сухарём —
Так всегда друзей встречают,
Так всегда друзей встречают,
Так всегда друзей встречают,
Будь-то гном или не гном.

Море и горы

1.
Цыганка дорогу пророчит,
Автобус штурмуется с боем.
И прутся туристы от Сочи,
Где все полыхает зноем
Где пляжи тесны на диво,
Где шлюхам и в мини жарко,
Где пахнет прокисшим пивом
Море у аквапарка.

Здесь в полдень застой и квелость,
Прогноз не под чукчу скроен,
В заливе вода прогрелась
Как молоко парное.
Море — огромная лужа.
Но лоху в разгар сезона,
На блюдце подносят тут же
Массу аттракционов.

Пусть Хоста не Капакабана,
Примерно за эту же цену,
Парят в вышине парапланы,
Да скутер срезает пену.
Всем тем, кто ни разу здесь не был
По нраву простор акваторий...
Икары возносятся е небо
И сверху блюют на море.

Внизу по бортам лагуны,
Наперекор дорогам,
Кнехтами древней шхуны
Горы пологи ноги
Там, в размышлении здравом,
Выброшенный на берег
Бродит пират с удавом
В поисках лишних денег.

Нрав у змеюки приличный
Что ей бананов грозди?
Лишь аромат шашлычный
Жадно щекочет ноздри.
Боже, отстань соблазны!
Разве здесь до застолий?
Плавятся пальмы в миазмах,
Чахнут на асфальте магнолии.

У входов в крутые отели
Тусуются постоянно
Вчерашние топ-модели
Сегодняшние путаны.
Извечная драма в лицах
Вера не чувствует меры:
Как бы ни ошибиться,
Выхватить миллионера?

В барах, как раньше в «зоне»,
О самых делах престижных
Толкуют «воры в законе»
И русские нувориши.
Амбиций не счесть имперских,
Мордовороты — штатские
А здравницы — министерские,
А хижины — депутатские...

Но если вдруг рылом не вышел —
Утром встречаешь зори
Пол полотняной крышей
Кемпинга — лепрозория.
Давятся дыркой от бублика,
Морем халявным (и прочее..)
Преразношерстная публика,
Служащие и рабочие.

Кормить мошкару в Сургуте
Уж лучше на юге маятся...
И от меня не убудет,
Если здесь всем понравится.
О вкусах не стану спорить.
Что толку в пустых разборках?.
Я видел другое море,
Я знаю другие горы.

2.
Банальное: труд, отвага
Слова эти часто слышал.
Но что? Я простой салага,
Я в море впервые вышел,
А шторм закатил под вечер
Норд-ост расфуфырил сопли
Мы шли всем ветрам навстречу
С Одессы на Севастополь.

Стихия игралась яхтой,
Природа на грани бунта.
Собачей досталась вахта
На траверзе Трапезунда.
Мотали слепые мили.
С кормы ни хрена не видно,..
До коликов разобидно,
Когда маяк проскочили.

С досады движок захлебнулся
И стаксель рвануло в клочья
Я понял: наш мир замкнулся,
Врубился, что здесь не Сочи.
Тревога закралась в сердце,
А шторму никак неймется.
Плевал я на берег турецкий!
На свой бы не напороться.

Зловещая тень «Титаника»
Шальною волной прикрылась.
Какая там, к черту, паника!
Все проще у нас случилось
Сказал командор бывалый:
— На ветер держи! Иначе..
Отправил меня к штурвалу,
И молча полез на мачту.

И в шквалистом том надрыве
Секунды казались веком
Я, может, себя впервые
Почувствовал человеком.
Копилась в крови усталость,
И жизнь вся, как песня «ретро»
Пока не наполнил парус
Всевышний соленым ветром.

Хлестали нас ливни с градом,
Швыряло нас шквалом к скалам.
А боцман — отборным матом,
А буря — девятым валом!
И в том идиотском танце
Нам Грига играли снасти
Мы часто меняли галсы,
Зубами ловили счастье.

Рассудок отметил здраво,
Что риск не всегда беспечность...
Маяк наш остался справа,
А прямо по курсу — вечность.
Фортуна не терпят люфта —
В кромешном сплошном тумане
Мы нагло прорвались в бухту,
Выдержав испытание.

Не бога и не атланты,
Но все ж, согласитесь, здорово,
Когда есть одна команда
От юнги до кома
Типичная предыстория,
Похлеще потом случалось.
Запало мне в душу море,
Которое запоминалось.

3.
Есть камень у клуба «Планета» —
Гранитная черная стела...
То памятник сильным и смелым,
Ребятам, которых нету
Сегодня у нас перекличка —
В молчаньи суровом застыли.
Сверкают под солнцам таблички
Регалий, имен и фамилий.

А лица пытаются слиться
В одно, как речные разливы...
И хочется им повиниться:
— Простите за то, что мы живы.
Похвастаться, в общем-то, нечем,
Порою живем усредненно...
Но твердо, без фальши отмечу:
Мы помним Вас всех поименно.

Нам жизнь, как разведка боем,
Как сводки трагедий куцые. —
Осипов, Слесов, Джиоев —
Это пик Революции.
Казалось, мудрее стали,
Когда накатили беды...
А Афанасьев Алик
Остался на пике Победы.

Чуть позже, в разгаре лета,
С рассветом ушли в туман
Гайдучек и Грибоедов,
Рудик и Галаган.
Кощунство стенать: «Мол, без толку»!
В норе и с как рак.
А Саша Сафронов — Гестола,
А Зуб Софруджу — Аршак.

Вам выпало в связках первыми
Вгрызаться в отвесную стенку
Я чую страховку верную
Виктора Шелестенко.
И где одному опасно,
С Вами — наверняка!
Я помню улыбку ясную
Вовы Михалдыка.

Жизнь Ваша, как рябь морская —
Ярка, коротка, пестра.
Но песни о Вас слагает
Парень у костра.
Наш век поспешает, тает,
А годы гуськом бегут
Как мне Вас не хватает,
Дабы закончить маршрут.

Я знаю, чем пахнут гвоздики.
Их море — зимою и летом..
Как будто меня пригвоздило
Табличкой на клубе «Планета».
Сурком не шарахаюсь в норы,
Я там, где тропа обрывается. —
Запали мне на сердце горы,
Которые не забываются.

Хребты, ледники и долины,
Суровый Памир и Кавказ..
Не мы покоряем вершины —
Они покоряют нас.

Молитва

Господи, кого здесь не бывало?!.
Наглых, жадных, сдвинутых, блатных,
Тормозящих, интеллектуалов,
Розовых, зеленых, голубых,

Толстокожих и легкоранимых,
Сильных, слабых, умных, дураков,
Чудаков, знакомых и любимых,
Преданных до гроба и врагов.

Вундеркиндов, гениев, баранов,
Гансов, Ивановых, Зильберманов,
Кришнаитов, мусульман, буддистов
Православных, квакеров, баптистов,

Тех, кто ищет истину в вине,
Алкашей, туристов, альпинистов,
Новых русских, парапланеристов,
Бардов, неформалов, толкинистов,
Панков, анархистов, коммунистов...

Господи, за что такое мне?!.
Как-нибудь, до окончанья века
Потерплю, чтобы с нуля начать...
Господи, пошли мне человека
С кем бы можно просто помолчать...

Ради жизни

Я помню, мы в войну играли.
Была весна и был апрель.
А там, за тридевять земель,
Отцы чуть-чуть не доживали.

Сирени клейкие листочки
В окно стучатся,
Писем нет...
На завтрак жмыха два кусочка,
Осьмушка хлеба на обед.

У бабушки опухли ноги,
Украдкой мама слёзы льёт,
Страдает, мучается, ждёт...
Сквозь все военные тревоги
Надеется: придёт, придёт...

И он пришёл,
Как отзвук боя
Звенят медали, ордена,
А у соседей тишина
И горе, жгучее, немое...
Вот так закончилась война.

Кому-то щедрая победа,
Кому-то надолго беда.
Земля теплом сердец согрета.
Так почему-же надо ждать?
Зачем и кто придумал это —
Стрелять, сражаться, убивать?

Мальчишки вновь в войну играют,
Но ради жизни на земле
Пусть никого не убивают
На этой, как её, — войне.

Меряем шагами шар земной

Говорят, что скучно на планете —
Не о чем мечтать и тосковать,
Говорят, все песни перепеты,
Остаётся только подпевать.

Говорят, все истины избиты,
Словно обветшавший трафарет,
Все материки давно открыты
И на карте белых пятен нет.

Далеко идти к заветной цели,
Да и цель мелка и путь тернист,
Стороной все грозы отгремели.
Барабан умолк, уснул горнист.

А потом весь мир перекроила
Равнодушья желчная игла,
Говорят, романтику убила
Сплетня, просто так, из-за угла.

Только верить этому — измена,
Мы хотим, да будет так всегда:
Пусть пульсирует по нашим венам
Вовсе не болотная вода.

К чёрту все пустые разговоры!
Скептики жалеют нас, а зря...
Там вдали клубятся наши горы,
Наши шхуны бороздят моря.

Нам опять в лицо дожди косые,
Стужа, ветер и палящий зной.
Мы, сердца сверяя по России,
Меряем шагами шар земной.

Святое дело

Волной морскою годы наплывают
Напомнят внукам сыновья твои,
Как плавились снега на перевале
И лёд горел у скал Кара-Каи.

Дожди свинцовые, нещадные, косые,
Кромешный ад, зловещий минный вой...
А позади не море, а Россия,
А может не Россия — шар земной.

Он рядом, там, внизу, за поворотом,
А эти пусть попробуют, пройдут...
И ты в снегу, в аду, у пулемёта,
В упор её расстреливал — войну.

Во что бы мы не верили, но свято
Запомнит каждый, кем бы он не был:
Святое дело — ремесло солдата,
Который много лет назад когда-то
Отчизну сердцем от врага прикрыл.

Дот у дороги

Сорок с лишним зим и весен,
Сорок с лишним листопадов.
Сорок с лишним лет минуло
С той поры…
Затянуло перегноем все воронки от снарядов
И травой густой окопы поросли.

Отступили, позабылись все военные тревоги,
Где-то иволга пугливая поет…
Поезда стучат по стыкам.
Отвечает чутким эхом
У проселочной дороги старый дот.

Было время грозовое,
Облака над сизым полем.
То не тучи, а пожарищ горький дым.
Ливни смертные, косые,
А за дотом вся Россия, —
Дот поставлен у дороги часовым.

Вся земля казалась адом,
Бронированной армадой
Надвигалась неуемная гроза.
Рвался враг на Дон и к Волге,
У солдата век недолгий…
Он остался здесь, у дота, навсегда.

А ведь что, казалось, проще —
Мимо дота, мимо рощи
Убегает вдаль дорога на закат.
Поезда проходят мимо,
А от дота до Берлина,
Словно руки, версты долгие лежат.

Над планетой солнце светит.
Беззаботный майский ветер
Встрепенулся на секунду и затих…
Сколько их запало в сердце
Безымянных, неизвестных,
Павших сверстников — ровесников твоих.

Мы идем сквозь дальний гул орудий.
Повторяя путь своих отцов.
Чтоб навечно сохранили люди
Имена сражавшихся бойцов.

Здравствуйте, здравствуйте, Фанские горы

Мы на глобусе место отметим,
Проведем от Ростова черту
И отправимся в звездное небо
Догонять голубую мечту.

Нам любые сюрпризы знакомы, —
Исторический этот момент,
Мы оставили зонтики дома,
А в Ташкенте совсем не Ташкент.

Мы готовы к любым испытаниям.
Но ведет нас судьба просто так,
В географии наши познанья
Упираются в город Джизак.

Мы по тропам размытым плутаем
И по лужам косматым бредем...
Тех, кто старше, зовем ворчунами,
Остальных болтунами зовем.

Здравствуйте,
здравствуйте, Фанские горы —
Мекка отважных людей.
Солнце плескается в славных озерах
И не бывает дождей...

Последняя вершина

Муссон разрывает внизу облака,
Прошел ураган по долинам,
И сердце неистовым стуком крюка
Последнюю чует вершину.

Прошу тебя, сердце, у нас впереди
Крутые, как к звездам, дороги...
Но каждый мой шаг отдается в груди,
Свинцом наливаются ноги,

Багровое солнце над миром встает,
Памирское небо над нами.
Я в жизни не бился,как рыба, об лёд
И мерил ее не годами.

Не радуйся смерти, слепая стена,
Я шел с головою поднятой...
За песней веселой, за чаркой вина
Меня вспоминайте, ребята.

Пусть кто-то промолвит, что умер я зря,
Но главное жил я недаром.
Лежит под ногами большая земля,
На каждом шагу — перевалы.

Не чувствовать запах далеких степей,
Не видеть донские закаты,
Не стало меня, но дорогой моей
Идут альпинистов отряды.

Не стало меня, но дорогой моей
Идут молодые ребята.

Не могу без этого

Груз мой — это твои тревоги,
Груз мой — эта твоя печаль,
Ты ревнуешь меня к дорогам,
Но не рвёшься со мною в даль.

Ты не знаешь моих рассветов,
Песен тех, что звучат у костра,
Ты не видела сосен одетых,
Как в фату, в голубые ветра.

Без тебя одиноко, не скрою,
Но от этой грусти в пути
Наливаешься силой земною,
Беспредельной силой любви.

Тучи, ветры, дожди, туманы —
Не увидеть вплотную лица.
И ложатся меридианы
Продолженьем дорог без конца.

Нам вдвоём бы шагать по свету,
Боль разлуки в сердцах не тая,
Знаешь, я не могу без этого —
Без мечты, без дорог, без тебя.

Груз мой — это твои тревоги,
Груз мой — эта твоя печаль,
Не ревнуй ты меня к дорогам,
Отправляйся со мною вдаль.

Дороги

Что гонит нас в трудное завтра?
Не каждый, пожалуй, поймёт...
Снега на вершинах — не сахар,
Походные будни — не мёд.

Романтика? Правильно, верно...
Впервые ступил на маршрут,
Познаешь романтики цену
Сквозь тяжкий неистовый труд.

А может, рассветы, закаты,
Да песен нехитрый мотив
Не хочешь, не можешь, а надо
К намеченной цели дойти.

А где-то за кромкою лета,
В багряный осенней листве
Встречает, встречает «Планета»
Бродячих своих сыновей.

И жуткое это мгновение —
Вдруг лето перелистав,
Мы вздрогнем в недоуменье,
Кого-то не досчитав...

Суровая времени мерка,
Достаточно, хватит, конец.
Ведь каждая злая проверка
На сердце — горячий рубец.

Пора закругляться, но это
Уже нам не по плечу...
Приходит мальчишка в «Планету»:
Возьмите, я в горы хочу.

Всю зиму нам дома не спится,
И только весна настаёт,
Мы, как перелётные птицы
Готовимся в новый поход.

Мы все принимаем тревоги,
От ветра не прячем лица...
Да здравствуют наши дороги,
Которым не будет конца!

Казбекская

Друг мой, грустить не надо, сплином хандру не лечат,
Слушай, начни сначала стартовый свой разбег.
На Девдаракском плато вьюга легла на плечи
И бесшабашным шквалом нас проверял Казбек.

Вспомни, как утром рано, снег серебрил палатку,
С нами отчаясь спорить, прочь отступала мгла.
А над горой багряной, исподтишка, украдкой
Ветер взъерошил зори и распахнул крыла.

Сын мой, когда обманет ветреная дорога
Или метелью снежной запорошит следы
Ты не блуждай в тумане, ты пережди немного
Вера, Любовь, Надежда выручат из беды.

Одиночество

Чуть теплились сердца в пресловутые годы застоя,
Мерный шелест цитат не давал временами вздремнуть.
И послав всё подальше, махнув на прощание рукою,
Мы стремились от фальши уйти убежать сквозануть.

Обгоняла в пути неподвластное лозунгам эхо,
Расстилался туманом костров ненавязчивый дым,
Тривиальный мотив — это века тревожная веха,
Это молодость наша свои заметает следы.

Среди снежных громад становилось на сердце теплее,
Лишь глухой камнепад намекал безо всяких прикрас,
Что в торжище людском каждый слыл, как комета Галлея
Бессловесным творцом, пилигримом космических трасс.

Одинокое облако в ультрамариновой тоге,
Одинокая башня с прищуром базальтовых век,
Одинокий могильник, как столб верстовой у дороги
И полпред суматохи, кривая судьбы — человек.

Сиротливый ручей, расплескавшись о серые скалы,
Молча вниз упадал, чтоб в полёте себя растерять.
Мы стремились за той, за звездой что ведёт к перевалу,
Чтоб по ней по свою жизнь без казённых цитат выверять.

Заблудившийся лайнер по небу барашки рисует
Если бы было возможно годам предъявить автостоп.
Мы искали мечту, что вот так же славно рискует
Затеряться в горах в лабиринте нехоженных троп.

Одиночеством хвастаться в век наш не очень этично.
Как найти нам себя в круговерти истраченных дней?
Привыкать к одиночеству стало до боли обычно,
Отвыкать от него? Отвыкать — несомненно трудней.

Россия

1.
Где размытые солнцем дороги,
За околицей, у реки —
Ярко-рыжие недотроги,
Удивительные жарки.

Куст ольховый, лесок осиновый
И звенящая синяя даль…
Видно это и есть Россия —
Моя гордость, любовь, печаль.

И становится думам тесно,
Может рвусь я куда-то зря?
Может здесь у села безвестного
Поселилась судьба моя?

Мне дождаться хотелось многого,
Жаль что время рекой течёт.
Нескончаемая дорога
Намагнитила и влечёт.

Наплывают дожди, туманы
Продолжением всех тревог.
Вновь ложатся меридианы
Путеводной звездой у ног.

Пыль дорожная хлещет градом,
Облака плывут по реке.
Вдруг я понял — Россия рядом,
Я ношу её в рюкзаке!
1984.

2.
Нет, ей богу, я не изменился,
Изменилась ты, Святая Русь!
Было время, я тобой гордился,
А теперь, прости меня, стыжусь.

Видит Бог, невыносимо больно
Зреть из фундуклеевой глуши,
Как ты стала вдруг краеугольным
Камнем преткновения души.

Неужели в этом все повинны? —
То что накопили — не храним.
Чувствуешь себя не то что сыном —
Распоследним пасынком твоим.

От чего так поздно мы проснулись?
Мать честная! Где же раньше были?
Крикуны давно переметнулись.
Молчуны не там заговорили.

Кто урвал — те с дирижером хором
Дифирамбы славные поют.
Воры, проститутки, сутенёры
По кускам тебя распродают.

Век живёшь и недопонимаешь
В гуще человечьей пустоты,
Как же ты нас терпишь и прощаешь,
Выродков, что с Родиной на ты?

И теперь ещё слова простые,
Чтобы не прибавить не отнять
Умыкну от всех тебя, Россия,
Только как мне всю тебя объять?
1999.

Апокалипсис

Я в мир шагнул, а дождь как врежет,
Пиджак до ниточки промок,
Бичи-атланты небо держат
И молят — подсоби, браток!

Как разохочусь до работы,
Я всё на свете сокрушу!
Жаль, недосуг, — к тебе спешу,
Ишачьте сами, Дон-Кихоты!

Асфальт стихией упоён,
Апрельский ветер зверем кружит,
Причём здесь дождь, какие лужи
Когда я счастлив и влюблён?

В тебя, как в Библию смотрюсь
И всё пытаюсь однозначно
В талмудах призрачно-прозрачных
Исследовать слепую грусть.

Стремлюсь как прежде утонуть
В зрачках из ветхого завета
Ищу ответ, но нет ответа —
Прошедшего не возвернуть!

И всё что раньше с нами было
За здравие за упокой
Не поминает голос твой,
Твоя душа давно остыла.

И ты, уставившись в окно,
Надежду гасишь в воскресенье.
Там за окном не дождь весенний
Там за окном темным-темно.

Нам поздно начинать сначала —
Вздыхаешь ты, нахмурив лоб
Бюро прогнозов умолчало,
Что на земле почти потоп.

Былое нынче не тревожит
И, отдавая дань судьбе,
Мы все спасаемся как можем.
Но только каждый по себе.

Колесо

Какой-то кретин изобрёл колесо
И вышла круглая потеха.
Он «эврика» крикнул, воскликнул «нашёл»!
Всё тронулась вдруг и поехало.

Колотит о камни, швыряет на мель,
По кругу гоняет, как мячик.
Я сдуру втемяшелся в ту карусель,
Меня не учили иначе…

И лихом судьба доставала не раз,
Хорошего было немало…
Меня не учили копить про запас,
Гореть и любить в пол-накала.

Я сам не учился, врубаясь в припев,
По хору настраивать струны,
Плестись по нахоженной кем-то тропе,
Трепаться с высокой трибуны.

Вершины все взяты, окончен поход,
Пора возвращаться обратно,
А жизнь прокрутилась и я уж не тот —
Колёса попались квадратные!

Жизнь моя пока ещё не вечер...

Милая, как грустно на планете
Поутру из пепла восставать.
Неужели песни перепеты
И осталось только подпевать?

Неужели истины избиты,
Словно обветшавший трафарет?
Все материки давно открыты
И на карте белых пятен нет?

Смысл какой идти к заветной цели,
Когда цель мелка и путь тернист?
Стороной угрозы отгремели.
Барабан умолк и пьян горнист.

А с похмелья мир перекроила
Равнодушия желчная игла,
Невзначай романтику убила
Сплетня, просто так, из-за угла.

Только верить этому — измена!
Боль моя, да будет так всегда!
Пусть струится по бродяжьим венам
Кровь, а не болотная вода.

К дьяволу пустые разговоры!
Скептики жалеют нас, а зря…
Там вдали клубятся наши горы,
Наши шхуны бороздят моря.

Лёгким бризом сковывает плечи
Загулявший колдовской туман...
Жизнь моя пока ещё не вечер,
Ты мой парус — я твой капитан!

Песня о скором

Да здравствует небо над головой!
Да здравствует горы в дали голубой!
Родные пороги, колёс перестук,
Крутые дороги и горечь разлук.

Подальше от споров, в неведомый край,
Увозит нас скорый: «Гуамка — Мезмай».
Рисованным кроком, витою тропой,
Журчащим потоком теку за тобой.

Глубокие тайны ущелье хранит,
Над нами ни каплет, над нами горит!
Да здравствует солнце, да скроется тьма!
Да здравствует лето и даже зима!

Да здравствует тяжесть натруженных плеч,
Случайная радость нечаянных встреч,
Огонь от камина, дымок от костра,
Улыбка любимой — надежды сестра!

Друзей тары-бары, звезда на весу,
Аккорды гитары, палатки в лесу!
Я счастлив, я тот, кто всё это прошёл!
А всё потому, что искал и нашёл.

Мы верим, что сбудутся наши мечты.
Да здравствую я, и да здравствуешь ты!
Подальше от споров, в неведомый край,
Увозит нас скорый: «Гуамка — Мезмай»...
1998

Скала «Ленин»

Из скал и провалов, овалов, углов
В Гуамском хребте, над Мезмаем,
Природа нам создала облик того,
Которого с детства мы знаем.

Доверившись слухом,
       как манна с небес,
Начальство в село заявилось —
Рубить запретило в окружности лес,
Да штрафом высоким грозилось.

Да выписал сроком на тысячу лет,
Пророка эпохи лелея,
Охранную грамоту местный совет —
И стала гора Мавзолеем.

А мимо ущелья, издалека,
С бровями в пятнашки играя,
Бесплодной мечтой побрели облака,
Угрюмые сны навевая.

Прищурены веки, задумчивый взгляд —
Он совестью слыл и примером...
Совсем не случайно напомнил закат
Знамена несбывшейся эры.

Салютом «Авроры» наколото дров,
Да щепок разбросано сдуру...
Сгрудились вершины томами трудов,
Вдруг ставшими макулатурой.

Вчера мы купались
       в хвалебных речах,
Гордились, делили награды...
Сегодня все сваливаем на Ильича,
А сами — не виноваты.

Нас дружной отарой в дремучем лесу,
На новой свирели играя,
Все так же, и те же шакалы пасут,
Другим лишь кнутом подгоняя.

Едва перестройки затеплился дым,
Марксисты овечьей породы
Заблеяли хором по нотам чужим,
Глотком поперхнувшись свободы.

Страна — уподобье пивного ларька,
Где пена с отрыжкою рядом,
Где все продается, идет с молотка,
Где каждый слывет демократом.

Где хилая поросль кислотных дождей
Мечты на купоны сменяла...
Мы новых себе созидаем вождей,
Чтоб свергнуть потом с пьедестала.

День вожжи швыряет,
       день рубит с плеча,
День эхом обвала стихая,
Украдкой ныряет в усы Ильича —
Сгущается ночь над Мезмаем.

Пора передать эстафету забот
Полпредам других поколений...
Летучим Голландцем по небу плывет
Скала под названием «Ленин».

И вновь над страною грохочет гроза —
С иллюзией трудно расстаться...
И путь наш окончен, и надо назад,
Опять сквозь завал пробираться.

И я в затруднении: как поступить,
Чтоб совестью не оступиться?
Хочу по-привычке совета спросить:
Где ночью от бури укрыться?..

Ведь сердце не хочет овалить углы,
Киркою обтесывать камни...
Я — скальный обходчик,
       смотритель скалы,
И путь мой отмерен заранее.
Гуамское ущелье, 1991

Российская зима

1.
Стихи не для того, чтоб их жевали
С хот-догами и пивом на вокзале,
При подготовке севооборота,
За ложкой дегтя и бочонком меда,

За шайкой в бане, и в удобном кресле,
За пультом в симфоническом оркестре,
В эпоху славных праздничных застолий
И антиалкогольных монополий...

Стихи — это когда завьюжат ветры,
А на пустынном берегу реки,
Отмеривая жизни километры,
Споткнется сердце в поисках строки.

Стихи — это когда дожди шуршат,
И облаком укутывают плечи,
И в прошлом все, и нет пути назад,
И трудно верить, что еще не вечер.

Стихи — это попытка разгадать
Загадку эха: дабы быть любимым...
И каждый всплеск судьбы сопровождать,
Как бабье лето, криком журавлиным.

Стихи — не обмелевшие моря,
Где промотав последние гроши,
С остервененьем рубишь якоря
Стихи есть откровения души.
Стихия — это ты, а рифмы — я.

2.
Стучится дятел поутру устало
О щепу обветшалую стрехи.
Зима укрыла хладным одеялом
Сомнения, надежды и грехи.

Над крышей дым, поскрипывают двери,
И мир спокоен, как шаги отца.
Я на земле. И в рай тогда поверю,
Когда себя познаю до конца.

С тех самых пор — с рожденья, изначально
Спешу гореть, чтоб обратиться в прах.
Мир — это храм. Мой дом — исповидальня,
Чтоб было где покаяться в грехах.
Но я для индульгенций не созрел,
К тому же, накопилось уйма дел ...

Зимой всегда мечтается о лете...
А за окном, в тоскливом январе,
Закончилось одно тысячелетье,
И началось другое на дворе.

Вальсируют материки и страны,
Притихла твердь в предчуствии беды,
И наступают, молча, океаны
На наши поредевшие ряды.

Бродяги, братцы! Нас осталось мало.
Мы разучились верить и любить...
Трясиной быта многих засосало,
Я здесь не властен что-то изменить.
Корабль прогнил, и пропит якорь ржавый,
Идем на дно. Обидно за державу!..

А снег идет. Кудесницы снежинки
С волшебной сказкой водят хороводы.
Утерян путь. И призрачны тропинки.
Дороги нет. Что там, за поворотом?

Где здравый смысл? Не мудрствуя лукаво,
Бреду туда, куда ведет кривая.
Жить устаешь для подвигов и славы,
Когда тебя никто не понимает.

А снег идет. И чудится, и снится,
Как он струится по твоим ресницам.
Но я не сплю. Мои глаза открыты.
Минуты укорачивают бег.
Двадцатый век. Отрезано. Размыто.
И наступает двадцать первый век.

3.
А что нас ждет?.. С ухмылкою постылой
Квадрат лица, суровый властный взгляд...
Куда уж нам своим сусальным рылом
В Калашный ряд соваться невпопад?..

Нас выжмут, обмолотят и просеют.
Гонимые течением эпохи,
Мы поплывем щепой по Енисею —
Заблудшие мечтатели и «лохи».

Не привыкать. И схоронив унынье,
Я выгребу... А дальше по науке,
Мои стремленья воплотятся в сыне,
А если повезет, то и во внуке.
...Не вздумай плыть щепою по реке,
Вдвоем нам хватит места в челноке.

Кружит земля. Метель ей стелет жестко.
Дрожит земля, дыханье затая,
И нищенка стоит у перекрестка...
Всмотрись в лицо — то Родина твоя!

Когда Иуде похвалиться нечем
Идет он в церковь, зажигает свечи...
Ответь, Россия, в чем мы виноваты?!.
Нас предали... И подгадав момент,

Ушли все коммунисты в демократы,
Да заменил генсека президент.
Желаешь его проповедь послушать?-
От фраз пустых балдеет голова!..

Лапшой турецкой вешает на уши
Ветшалые и умные слова.
Что-что, а говорят они красиво,
Так гладко, даже верится с трудом:
— Вы как хотите, а «Мой дом — Россия»,
— Договорились. А мой дом — «Газпром».

Ни половцы, ни гунны, ни тататры -
Чубайсы, Черномырдины, Гайдары,
Все те, кого мы сами выбирали,
Нас снова, словно липку ободрали,

Пока больной, усталый президент
Очередной творил эсперимент.
Плевать, как там, в Бразилии и Польше!
Пусть я рискую повториться вновь:
Да, мало нас, но нас гораздо больше,
Чем этих сук, что пьют с России кровь.

4.
Угаснул век. Что с нами завтра будет?
Круг завершен. Мир мало поменялся.
Так повелось, давно привыкли люди,
Чтобы над ними кто-то измывался.

Глупы, как овцы, и как волки грубы,
В политике соображаем туго,
Но если нас совсем загонят в угол,
Окончим блеять и покажем зубы.

И взвесив переполненную чашу,
Потребуем ответ за преступленья...
Обидно, что расхлебывать ту кашу
Достанется другому поколенью.
И будут все, кто ныне на коне,
От самых пяток по уши в дерьме.

Все в прошлом...
       Так довольно о постылом!
Пора и о другом поговорить:
Тысячелетье третье наступило -
Дышу взахлеб... Пожалуй, надо жить!..

Но что желать от жизни бестолковой -
Лезть на рожон, сражаться и страдать?..
Судьба корявой лапою ольховой
Скребет в окно... А значит, снова ждать?!.

Поменьше суетиться и метаться,
Порвать веков связующую нить,
Уйти туда, где нам по восемнадцать,
Увидеть, удивиться, полюбить?!.
И пронести любовь свою по свету,
Как факел, как звезду, как эстафету?..

5.
О, русская зима! Твои напевы,
Под плач сирен влекут корабль в нирвану.
Разящей льдинкой Снежной королевы
Я сбит с пути, обласкан и обманут.

Вел счет слепым норд-остам и метелям,
На зависть всем приливам и отмелям,
Прокладывая курс в густом тумане,
Сквозь бури, сквозь тайфуны и цунами.

Все ждал, когда кривая параллелей
Споткнется на твоем меридиане.
Стоп, рулевой! Вот мы у перекрестка.
Я Одиссей, я корчусь у штурвала...
Залейте, братцы, уши талым воском,
Убейте песню! Нас несет на скалы...

Я — раб реинкарнации, изгой.
Я — камень у дороги, Каин, Ной.
Во мне миров дремучая обида...
Я наблюдал с ухмылкой на устах,

Как канула в пучину Атлантида,
Как распинали на кресте Христа!..
Я, словно зек, тяну за сроком срок,
Как Вечный Жид спешу поспеть за веком,

Чтоб до конца свой вызубрить урок,
Не сгинуть и остаться человеком.
Познав любовь, предательство, измену,
О прошлом не скорблю и не жалею...
Во мне печаль и горести Вселенной,
На мне грехи и муки Прометея.

6.
Чем дальше, тем острее понимаешь:
Не за грехи ниспослана награда...
Добро и зло порой шагают рядом,
Но только не всегда их распознаешь.

Свой аттестат всевышнему вверяю —
Душа полна предчувствий и томленья...
И я на человечность проверяю
Свои поступки, мысли, устремленья.

Душа, как парус, ветру отдается,
Я не прогматик — верю в чудеса.
Пусть твое сердце эхом отзовется —
Стремлюсь к тебе. Зачем? Не знаю сам...
Господь перстом укажет мне дорогу,
Пусть нет его, а все же: Слава богу!..

С привычным перехлестом чувств освоясь,
Прозрением приходит осознанье:
Бог — не любовь, бог — это наша совесть,
Заряд любви с осколком состраданья.

В бессмысленных потугах искупленья
Пред вечностью склоняю я колени.
А вечность, словно женщина прекрасна!
Но если так, то жил я не напрасно.
1999-2000

Обстановка не та

Александру Брунько
Что ты смотришь в упор? Разве утро ещё не настало?
От чего так темно, а туман застилает глаза?
Я на стрёме стою у перрона чужого вокзала,
Где увозят в разнос голубые мечты поезда.

Этот дом, этот мир, этот панцирь, до крайности узок!
Я улитка, Я рак, — мне не сбросить цепей колдовство.
Я гвоздями к кресту приторочен бессмысленным грузом.
Я на Лысой горе, хоть бунтует моё естество.

Без иллюзий я раб — каждый миг в ожидании чуда.
Время — лучшей факир, попугаем я в клетке пою.
Может быть, в этот час, мой понедельник по жизни — Иуда
Сушит мне сухари, передачу готовит свою.

И, как робот бездушный, шатаясь по камере кротко,
Я пытаюсь стихи выводить по шершавой стене.
А душа сквозь стекло, упорхает легко за решётку,
Во вселенной парит, в первозданной, как рай, в тишине.

А душе не подвластна надуманной лжи и наветам.
Её крылья чисты — не прилипнет смолой клевета.
Я не прочь, я готов самозванно называться поэтом,
Но никак не взлечу. Почему? Обстановка не та.
1988

Иванова поляна

Часть первая

1.
Ты, как Икар, играешь с солнцем в прятки,
Оно прощает твой любой каприз.
А у меня обуглились лопатки,
Сгорают крылья, я срываюсь вниз.

Душа твоя над миром возлетает,
В слепом восторге перекошен рот...
А я застрял в нелепом Зазеркалье,
Где все не так, где все наоборот.

Где каждый миг неверием промерен,
Где сердца стук в обмане уличен,
Где человек поставлен на колени,
Где каждый вдох на выдох обречен.

Где водевиль напоминает драму,
Где помыслы бесплодны и пусты...
Здесь храм стоял, вела дорога к храму.
Но грянул гром и сожжены мосты.

Теперь прошу у солнца снисхожденье
За то, что глупой ревностью томим...
А мы с тобой, закончив восхожденье,
Опять у края пропасти стоим.

Немых хребтов колючие просторы,
И облаков поверженная стылость...
Ты, как Сизиф, со мной поднявшись в горы,
Вдруг в первый раз ко мне с небес спустилась.

2.
А я опять балдею, словно пьяный,
Когда судьба дарует мне маршрут...
Там, в облаках, куражится поляна —
Ее не зря Ивановой зовут.

Окутан ненавязчивым покоем
Седых вершин надежный пьедестал.
Здесь боль души, здесь русское раздолье
Споткнулось вдруг о буйство диких скал.

Центрует солнце во вселенском мраке,
Клокочет сердце, радуется глаз...
Рукой подать до плато Лаго-Наки,
Где с Фишта начинается Кавказ....

Тропа крута, мы топаем упрямо,
Потеем от коварства рюкзаков.
Идем туда, где нас у балагана
Встревожено встречает дед Горшков.

Слова его ни ласковы, ни грубы,
Его устами меда не испить...
— Так вы туристы? Вы не лесорубы?
Дай бог мне силы их не пропустить!

И как исстарь заведено в природе,
Вдруг понимаешь по движенью губ:
Здесь чудеса, здесь тоже леший бродит,
Немногословен, как столетний дуб.

Пожалуй, и не леший вовсе, право...
Стоит, подперши небосвод плечом,
Былинная, исконная застава
С отточенным на подвиги мечом.

Придвинулись вплотную, стало ясно:
Не на мече блестит, как ртуть, роса...
В руках «богатыря» дрожит бесстрастно
Раскосая крестьянская коса.

Дед сплюнул наземь и продолжил горько:
— Весь лес клеймен с апрельских буйных гроз...
Внизу, гутарят, нынче перестройка? ..
Вверху один хозяин — леспромхоз.

3.
По пояс травы, пихты в два обхвата,
Бродяжат ветры и парит земля...
Куда ни глянь — ни в чем не виновата
Моя Отчизна, Родина моя!..

В реали грез поутру кости стынут.
Старик устал, отчаялся, продрог.
Он в землю врос — его теперь не сдвинут
От перепутья скрещенных дорог.

Мы издавна отлично понимали,
Что попадали каждый раз впросак,
Когда страною лично управляли
Иван-Царевич и Иван-Дурак.

Заботой неустанною согреты,
Хоть от рожденья нет на нас креста,
Взамен икон молились на портреты
Политбюро — «Апостолов Христа».

Не привыкать нам горы брать нахрапом,
Да выбирать суровый торный путь.
Так пусть теперь подскажети римский папа —
Где нам свернуть, и что нам обогнуть? ..

Во лбу семь пядей, как алмаза грани,
За словом не заставишь лезть в карман...
Космополит — он свой российский Ваня,
Хоть и зовется важно Иоанн.

По-нашенски шурует очень бойко,
Я попрошу, пусть растолкует мне:
Зачем нужна России перестройка?
Чтобы друг друга утопить в дерьме?..

Нам даже гласность жилы перетерла,
Все связи поколений прервались...
О, как удобно близких брать за горло,
Демократично спихивая вниз.

О, как приятно за глоток свободы
Митинговать, в колокола звонить...
Под этот звон отсчитывают годы
Извечное — нам быть или не быть?..

Что гороскоп истории вещает?
Каких наград от будущего ждать?
Не бог в моря пустыни превращает
И реки разворачивает вспять.

Не маг на нет леса и пашни сводит
В наш безрассудный раздвадцатый век...
С энтузиазмом коммунизм возводит
Обыкновенный русский человек.

Мы можем все! Мы это твердо знаем.
Нам дела нет до праздного нытья!
И потому несолоно хлебаем
Отравленную чашу бытия.

Нас сказками досыта накормили
Об НЛО, космических мирах,
Кому-то надо, чтоб скорей забыли
Афганистан, Чернобыль, Карабах...

Кто подтвердит, что мы мудрее стали?
Утихнут страсти, треп растопит лед,
Мир озарит идеей новый Сталин,
Святой Климентий в бой нас поведет!

И мы пойдем, не нам волков бояться...
Толпа слепа, ей нечего терять...
Каков финал? — Не трудно догадаться:
Мы не рабы, но нам на все плевать!

4.
Горшков украдкой смахивает слезы,
Щебечут птахи и журчит ручей.
Поникли заклейменные березы,
Безмолвно поджидая палачей.
Сообразим мы поздно или рано,
Что всяк из нас немножечко Иван? ..

Гори огнем Иванова поляна!
Мы рубим лес, мы выполняем план! ..
1989

Часть вторая

1.
Жизнь мимолетна, быстротечна, странна,
Как камнепад, как горная река...
Дохнув дождем, Иванова поляна
На север отправляет облака.

Земля плывет в безбрежном океане
Космической звенящей пустоты.
Неужто я частица мирозданья?!.
Но если я — частица, кто же ты?..

Мне от своей судьбины не укрыться.
А что тебе земная маята?
Дрожит дождинкой на твоей реснице
Вселенная, галактика, мечта...

Я на себя взвалил Тантала муки,
И загадал, что будет наперед? ..
Я к облаку протягиваю руки,
Как будто сам отправился в полет.

Пока я сплю, я не спешу проснуться,
Пока мы здесь — уже прошли века...
Но что-то заставляет оглянуться,
Чтоб посмотреть на землю свысока.

В разрыве туч, в окошке из ненастья,
Межзвездная смешная кутерьма...
Здесь, наверху, мгновение до счастья,
А там, внизу, — весь мир сошел с ума.

2.
Явился в свет очередной мессия,
Словесным блудом напустил туман...
И некогда могучая Россия,
Вдруг превратилась в жалкий балаган.

И покатилась под откос, поскольку,
Где хаос нравов, там царит беда.
Премудрые «прорабы перестройки»
Нас завели неведомо куда.

Здесь масть пошла... Раз подвернулся случай:
На что сыграть? Решили, например,
Три старых зубра в Беловежской пуще
По мизеру пустить СССР.

И взвесив безнаказанность момента,
Свалив на коммунистов всю вину,
Досдали для себя по президенту,
А каждому из нас по «пахану».

Теперь они нас держат за Иванов,
А дед Горшков канул в небытие...
Залетным уркам отдана поляна,
Над Родиной кружится воронье.

У шулеров найдутся подпевалы,
Чтоб лозунгами шпарить в унисон...
Но десять лет, как языком слизало,
И десять зим растаяло, как сон.

На глобусе причудливый орнамент —
Россия, она наша иль ничья? ..
Вот танками порушенный парламент,
Вот кровью унавожена Чечня.

А по ночам мне ненароком снится,
Но разум утверждает наяву:
Что я всерьез родился за границей,
Возможно, за границею живу.

Цветеньем трав отголосило лето,
Оранжевое брызжет через край.
Живем вдвоем на площади «Планеты»,
В поселке под названием Мезмай.

Сосем мы лапу, как медведь в берлоге,
А помыслы бесхитростно ясны:
День отшумел, не протянули ноги,
Даст бог, протянем как-то до весны.

И помогает нам не падать духом,
Все то, что изначально повелось:
Два спонсора — пролет и невезуха,
Крутой банкир — российское «авось».

3.
Глаза костров в туманной дымке тают,
В багрянце лес, покой и благодать...
Друзья нас ненароком навещают,
Детишки приезжают отдыхать.

В сахарский зной, в арктическую стужу
Я приглашаю всех на огонек...
Как здорово, когда кому-то нужен,
Как грустно жить, когда ты одинок.

Когда в слепых потугах вдохновенья
Не замечаешь пятен за углом...
За тяжкий грех грядет тебе прощенье,
А за добро расплачивайся злом.

Повеет хладом собственного дома,
И твое «я» корежится в тисках...
Такая вот на свете аксиома —
Зеленая замшелая тоска.

Мне не забыть... Я помню неустанно
Тот зуд в крови — чесались кулаки...
К нам приплелись с Ивановой поляны
Блатные и гнусавые «братки».

— Завада, ты меня не уважаешь! ..
Ты что-то строишь, я спалить могу,
В натуре, ты как пень соображаешь —
На наш «общак» гони, чувак, деньгу!..

Обкурены, пропитые до рвоты,
Учили жить, не разжимая век:
— Коль сунешься туда в разгар охоты,
Нам все-равно, что зверь, что человек...

Поддакивать «браткам» — такая мука!
Они «в законе», и который год
Звенит душа, как тетива из лука,
Тупой стрелой пронзая небосвод.

4.
Мычит душа, о ребра сердце бьется,
Трепещет совести дакроновая нить...
Неужто нам и вправду остается
Писать стихи и дань шпане платить?..

На харях преотвратные ухмылки:
«Ну что, приплыли? .. Ваше дело швах! »
Побриты бронебойные затылки,
Стволы готовы, пальцы на курках.

Мы, как Горшков, все с болью понимая,
С косой остановились у межи...
Блатной Мезмай. И вся страна блатная,
Где власть давно «браткам» принадлежит.

Но мразь «в законе» радуется рано,
С уверенностью можно предсказать:
Им не видать Ивановой поляны,
Как и в России воли не видать!

Еще не время подводить итоги,
И хоронить все то, о чем мечтал...
Нас вдаль уводят призрачны дороги
На самый главный в жизни перевал.

Там за грядой, опасным поворотом —
Орлиный клекот, жизненная суть...
А это? — Плесень, шушера, болото,
Которое никак не обогнуть.

Зима тревожной смутой канет в Лету.
Назло всем бедам, через немогу,
Я буду жить на площади «Планеты»
На радость другу и назло врагу.

Кивнет мне солнце шапкой девясила:
Задумаюсь: а для чего я жил? ..
И попрошу, чтоб ты меня простила
За все, что я еще не совершил.
1999